Шеррилин Кеньон - Танец с дьяволом [Зарек и Астрид]

В синих глазах Валерия сверкнула боль, но лицо его осталось бесстрастным. Он привык выслушивать от отца подобные оскорбления — явно несправедливые: ведь он больше всех братьев был похож внешне на Гая Магнуса.

Отец оттолкнул Валерия, а Зарека потащил за волосы к торговым рядам.

Зарек хотел перехватить руку отца, чтобы было не так больно, но не осмеливался.

Страшно даже представить, что сделал бы отец, если бы Зарек вдруг к нему прикоснулся.

Перед ними вырос суетливый пожилой человечек.

— Ты торгуешь рабами? — спросил отец.

— Да, господин. Хотите купить раба?

— Нет, продать. Вот этого.

Зарек ахнул, сообразив, что происходит. Как ни тяжко жилось ему в доме отца, мысль о том, чтобы покинуть этот дом, его ужасала. От товарищей по рабству он слышал немало страшных историй о том, что может произойти с бесправным и беззащитным рабом в других местах.

Старый работорговец устремил масленый взгляд на Валерия.

Тот побледнел и отступил на шаг.

— Красивый мальчик, господин. Я дам за него хорошую цену.

— Да не его! — рявкнул полководец. — Вот этого!

И он подтолкнул Зарека к работорговцу. Тот зажал нос и скорчил недовольную гримасу.

— Вы шутите?

— Вовсе нет.

— Отец…

— Придержи язык, Валерий, иначе вместе с ним продам и тебя!

Валерий бросил в сторону Зарека сочувственный взгляд, но все-таки мудро решил промолчать.

Работорговец покачал головой:

— Этого не возьму. Какой в нем прок? Кому и на что он может сгодиться?

— Может быть мальчиком для битья.

— Ну, нет, для этого он слишком взрослый. Мои покупатели предпочитают мальчишек помоложе и посимпатичнее. А этот… с такой рожей — только милостыню просить!

— Возьми его даром. Приплачу еще два денария.

Зарек ахнул от изумления. Отец собирается отдать его работорговцу с приплатой?! О таком он никогда не слыхивал!

— Ну… за четыре, пожалуй, возьму.

— Три.

Работорговец кивнул:

— Будь по-вашему, три.

От унижения у Зарека перехватило дух. Даже самый дешевый раб стоит не меньше двух тысяч денариев! А он… выходит, он так ничтожен, что отец готов заплатить, лишь бы от него избавиться?

Да, все так и есть.

Он — ничтожество. Он ничего не стоит. У всех вокруг он вызывает только ненависть и омерзение.

Затуманенными от слез глазами он наблюдал, как отец отдает торговцу деньги и, не удостоив Зарека ни единым взглядом, берет за руку Валерия и тащит его за собой.

В поле его зрения появился новый незнакомец, очень похожий на работорговца, но помоложе. Увидев Зарека, он скривился:

— Отец, и что мы будем с ним делать?

Работорговец задумчиво попробовал монеты на зуб.

— Отправь его чистить выгребную яму для рабов. Так нам пришлось бы нанимать человека, а этот будет работать бесплатно. А коль заболеет или помрет — туда ему и дорога.

Сын работорговца ухмыльнулся.

— Пошли, чучело, — приказал он, подтолкнув Зарека тростью. — Приступай к своим новым обязанностям.

Астрид вырвалась из сна, словно из западни. Сердце ее колотилось как безумное. Лежа в постели, окруженная привычной тьмой, снова и снова переживала она боль Зарека.

Никогда она не испытывала такого отчаяния. Такого горя.

Такого отвращения к миру и к себе.

Зарек ненавидел всех вокруг, но сильнее всех — самого себя.

Неудивительно, что он безумен. Как сохранить рассудок после такого?

— М'Адок! — прошептала она.

— Я здесь. — Он сел рядом.

— Оставь мне немного идиоса. И принеси настойки лотоса.

— Ты уверена?

— Да.

Глава 7

Зарек проснулся вскоре после полудня. Как правило, он не спал днем — скорее дремал. Летом в его хижине было слишком жарко для спокойного сна, а зимой — слишком холодно.

Но больше всего беспокоили его сны. Во сне к Зареку неизменно возвращались призраки прошлого. Наяву он умел бороться с воспоминаниями, но во сне оказывался перед ними беззащитен.

Однако, открыв глаза и прислушавшись к вою ветра за окном, он мгновенно перенесся в настоящее.

Он в доме Астрид.

Прошлой ночью он наглухо задернул шторы, так что не знал, продолжается ли снегопад. Впрочем, какая разница? До сумерек он все равно заточен здесь.

Вместе с ней.

Он поднялся с кровати и направился к кухне. Эх, оказаться бы сейчас дома! Как ему не хватает выпивки! Водка не убивает воспоминания, но приятное жжение в горле и в желудке по крайней мере немного от них отвлекает.

— Зарек!

Знакомый голос, нежный, словно прикосновение шелковой ткани. Его тело мгновенно отреагировало на этот звук.

Достаточно было мысленно произнести ее имя, и его естество затвердевало, как скала, полное желания.

— Что? — Он сам не знал, зачем ей ответил.

— С тобой все в порядке?

Вместо ответа он фыркнул. Ни разу в жизни с ним не бывало «все в порядке»!

— У тебя есть что-нибудь выпить?

— Есть чай и апельсиновый сок.

— Я о спиртном, принцесса. Найдется туту тебя что-нибудь кусачее?

— Разве что Саша. Ну и ты сам, конечно.

Зарек взглянул на свою руку: на ней еще багровели шрамы, оставленные вчера зубами этого щеночка. У любого другого Охотника от шрамов давно бы не осталось и следа. Но Зарек исцелялся медленнее прочих: его раны будут заживать еще несколько дней.

Как и дыра в спине.

Вздохнув, он открыл холодильник, достал оттуда пакет апельсинового сока. Снял крышечку и уже поднес его к губам, как вдруг вспомнил, что он вообще-то находится в чужом доме.

«Что за ерунда! Пей спокойно, она все равно не увидит!» Но какая-то часть его разума возражала: нет, так не годится.

Зарек достал из кухонного шкафа стакан, налил себе сока и начал пить не торопясь, мелкими глотками.

Астрид слышала, что Зарек еще на кухне, — но передвигался он так тихо, что ей приходилось напряженно прислушиваться, пытаясь понять, что он делает.

Вытянув перед собой руку, она двинулась в сторону раковины.

— Есть хочешь?

В этот миг рука ее наткнулась на что-то теплое.

На горячее, гладкое, мускулистое мужское бедро.

Манящее. Влекущее. Полное соблазна.

Пораженная этим неожиданным ощущением, она удивленно провела рукой по его телу — и сообразила, что Зарек стоит перед ней в чем мать родила.

Совершенно голый мужчина. У нее на кухне.

Сердце ее отчаянно забилось.

Он отодвинулся.

— Не трогай меня!

Она вздрогнула, ясно расслышав в его голосе гнев.

— А где твоя одежда?

— Я не сплю в штанах.

Рука ее еще горела от прикосновения к его телу.